cart-icon Товаров: 0 Сумма: 0 руб.
г. Нижний Тагил
ул. Карла Маркса, 44
8 (902) 500-55-04

Речная речь ю вронский читать стих – Стихотворение «РЕЧНАЯ РЕЧЬ…», поэт Нестеров Анатолий

Ю. Вронский, "Куда девались паруса?", рис. В.Алфеевского, 1964 год: kid_book_museum

Пусть перед этой книжкой будут слова из песни Михаила Щербакова "Неутомимый ковчег".
Надежды прочь, сомнения долой,
забыты и досада, и бравада.
Граница между небом и водой
уже неразличима, и не надо.
По-прежнему свободный свой разбег
сверяя с параллелью голубою,
плывёт неутомимый наш ковчег,
волнуемый лишь смертью и любовью.
Об авторе, Юрии Петровиче Вронском есть чудесная статья на сайте детского журнала "Кукумбер" http://www.kykymber.ru/authors.php?author=281
Она довольно большая, поэтому приведу из нее лишь небольшой отрывок, но очень советую сходить почитать целиком.
Юрий Петрович Вронский родился 23 июля 1927 года в Москве. Известный поэт, прозаик, переводчик. Окончил МГПИ им. Ленина, но, говорят, учился в семи учебных заведениях. Читатели разных возрастов хорошо знают его книги. Среди них – сборники стихов «Куда девались паруса», «Злой город», «Белгородский кисель» и другие; замечательные исторические произведения – книга рассказов о Древней Руси «Терем Юрия Онцифоровича», повести «Юрьевская прорубь» и «Сказ о Нове-городе», и особенно популярная у детей историко-приключенческая повесть «Необычайные приключения Кукши из Домовичей». Долгие годы Юрий Вронский знакомит русскоязычных читателей с выдающимися произведениями коллег по перу из разных стран мира. Он переводил стихи, прозу, драматургические произведения с английского, польского, румынского, норвежского, датского, немецкого языков, а среди представленных им авторов – Х.К.Андерсен, Дж.Крюс, Р.Брэдбери, Т.Эгнер... Если вы еще не читали в его переводе сказку Турбьерна Эгнера «Люди и разбойники из Кардамона», немедленно отправляйтесь в библиотеку!

Изд. "Детская литература", тираж 300 000 экз., энц. формат.























kid-book-museum.livejournal.com

20 стихов о русском языке


6 июня – День русского языка (появился в 2010 году, когда департамент ООН по связям с общественностью предложил учредить праздники, посвященные шести официальным языкам организации) Я люблю свой родной язык! Он понятен для всех, Он, как русский народ, многолик, Как держава наша, могуч. Хочешь - песни, гимны пиши, Хочешь - выскажи боль души. Будто хлеб ржаной, он пахуч, Будто плоть земная - живуч. Для больших и для малых стран На братство дан. Он язык луны и планет, Наших спутников и ракет.
За круглым столом Разговаривайте на нем: Недвусмысленный и прямой, Он подобен правде самой. Он, как наши мечты, велик, Животворный русский язык! В родной поэзии совсем не старовер, Я издавна люблю старинные иконы, Их красок радостных возвышенный пример И русской красоты полет запечатленный. Мне ведома веков заветная псалтырь, Я жажду утолять привык родною речью, Где ямбов пушкинских стремительная ширь Вмещает бег коня и мудрость человечью. В соседстве дальних слов я нахожу родство, Мне нравится сближать их смысл и расстоянья, Всего пленительней для нёба моего Раскаты твердых «р» и гласных придыханья. Звени, греми и пой, волшебная струя! Такого языка на свете не бывало, В нем тихий шелест ржи, и рокот соловья, И налетевших гроз блескучее начало. Язык Державина и лермонтовских струн, Ты — половодье рек, разлившихся широко, Просторный гул лесов и птицы Гамаюн Глухое пение в виолончели Блока. Дай бог нам прадедов наследие сберечь, Не притупить свой слух там, где ему все ново, И, выплавив строку, дождаться светлых встреч С прозреньем Пушкина и красками Рублева. В неповторимые, большие времена Народной доблести, труда и вдохновенья Дай бог нам русский стих поднять на рамена, Чтоб длилась жизнь его, и сила, и движенье!
В. Рождественский
Песня русскому языку Глагол времен, мой гений, мой язык, Скрещение судеб и мужества народа, Через тебя явила миру лик Ответственности строгая свобода. Ты для меня раскидывал мосты И озарял окутанное тенью, И, вопреки всему на свете, ты Учил меня родству и уваженью. Продли в себе моей тревоги дни И эту песню выведи к распутью. И суть моей души соедини С твоей великой и бессмертной сутью. Русский язык! Звонких житниц запас Собран Владимиром Далем для нас. Только к его Словарю прикоснусь, В душу повеет могучая Русь. Буквы заглавные – что терема. Говор живой – что держава сама. Словно в зарницы, в страницы вглядись – Даль развернется, откроется высь. В гнездах, что пчелы, взроятся слова. Соты медовы, в них мудрость жива. В пашнях страниц всколыхнется страда. Каждому слову – своя борозда. Слово за словом – и слышится речь: Родину надо крепить и беречь! Голос за голосом – слышен народ: Русь не согнется, вовек не умрет! ... В смутах ли страшных, в нужде ли какой Эту великую книгу открой... Мой верный друг! мой враг коварный! Мой царь! мой раб! родной язык! Мои стихи - как дым алтарный! Как вызов яростный - мой крик! Ты дал мечте безумной крылья, Мечту ты путами обвил, Меня спасал в часы бессилья И сокрушал избытком сил. Как часто в тайне звуков странных И в потаенном смысле слов Я обретал напев - нежданных, Овладевавших мной стихов! Но часто, радостью измучен Иль тихой упоен тоской, Я тщетно ждал, чтоб был созвучен С душой дрожащей - отзвук твой! Ты ждешь, подобен великану. Я пред тобой склонен лицом. И всё ж бороться не устану Я, как Израиль с божеством! Нет грани моему упорству, Ты - в вечности, я - в кратких днях, Но всё ж, как магу, мне покорствуй, Иль обрати безумца в прах! Твои богатства, по наследству, Я, дерзкий, требую себе. Призыв бросаю, - ты ответствуй, Иду, - ты будь готов к борьбе! Но, побежден иль победитель, Равно паду я пред тобой: Ты - Мститель мой, ты - мой Спаситель, Твой мир - навек моя обитель, Твой голос - небо надо мной! Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Русский язык (Стихотворение в прозе)
Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, — ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя — как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу! У бедной твоей колыбели, еще еле слышно сперва, рязанские женщины пели, роняя, как жемчуг, слова. Под лампой кабацкой неяркой на стол деревянный поник у полной нетронутой чарки, как раненый сокол, ямщик. Ты шел на разбитых копытах, в кострах староверов горел, стирался в бадьях и корытах, сверчком на печи свиристел. Ты, сидя на позднем крылечке, закату подставя лицо, забрал у Кольцова колечко, у Курбского занял кольцо. Вы, прадеды наши, в неволе, мукою запудривши лик, на мельнице русской смололи заезжий татарский язык. Вы взяли немецкого малость, хотя бы и больше могли, чтоб им не одним доставалась ученая важность земли. Ты, пахнущий прелой овчиной и дедовским острым кваском, писался и черной лучиной и белым лебяжьим пером. Ты — выше цены и расценки — в году сорок первом, потом писался в немецком застенке на слабой известке гвоздем. Владыки и те исчезали мгновенно и наверняка, когда невзначай посягали на русскую суть языка. Мы знаем, что ныне лежит на весах И что совершается ныне. Час мужества пробил на наших часах, И мужество нас не покинет. Не страшно под пулями мертвыми лечь, Не горько остаться без крова, И мы сохраним тебя, русская речь, Великое русское слово. Свободным и чистым тебя пронесем, И внукам дадим, и от плена спасем
Язык мой русский
Лингвистика – ты мысль и чувство, одна из нравственных основ. Как нет искусства для искусства, так нет на свете слов для слов. Лингвисты, вы средь злобных кликов, и овраждения идей, усыновители языков, и побратители людей. Русь подтвердила свое право жить, не склоняя головы, словарным вкладом Святослава, сказавшего: «Иду на вы!» И парижаночкам с присвистом казаки, ус крутя хитро, кричали со стремян: «Эй, быстро!» – вот как произошло «бистро». Негоже хвастаться спесиво, но атеистам на Руси и тем пришлось бурчать: «Спасибо», забыв, что это: «Бог спаси»... Звуча у Пушкина так дивно, язык наш корчится в тоске, когда пошлят богопротивно на нем, на русском языке. Язык, наш вечный воскреситель, не даст он правды избегать. На языке таком красивом так некрасиво людям лгать. Как бы неправда ни крестилась, на ней не вижу я креста. Есть пропасть между слов – «красивость» и «подлинная красота». В сугробах гибли доходяги, а вот Исаевич не зря слова, забытые в ГУЛАГе, выписывал из словаря. Без словарей нам нет дороги, не победить ни смерть, ни страх. Со словарем нет безнадеги – надежды скрыты в словарях. Язык мой русский, снежно хрусткий, в тебе колокола, сверчки и поскрип квашеной капустки, где алых клюковок зрачки. Ты, и не думая зазнаться, гостеприимный наш язык, в себя воспринял дух всех наций, и тем по-пушкински велик. Как страшно верить в гибель мира и вместе с ней в кошмар конца Гомера, Данта и Шекспира, Флобера, Твена, Маркеса. Европе Азия – опора. Страх обоюдный – позади. Нельзя без Ганди и Тагора, Акутагавы, Бо Цзю И. Судьбой балканской озаботив, моей Россией не забыт, мне руку подал Христо Ботев, там, где когда-то был убит. Я с Гёте, с Бёллем не расстался, взяв у них столькое взаймы, но я горжусь, что на рейхстаге по-русски расписались мы. Язык обид – язык не русский, А русский – не язык обид. И никакой перезагрузкой Не будет русский с толку сбит. Загрузкой пере или недо Такой язык свихнуть нельзя. Он не сдаёт страну и недра, Ни перед кем не лебезя. Он не сдаёт и не сдаётся – Звезда такая у него Во мгле небесного колодца, Где русской речи Рождество. И этот праздник русской речи Высокой глубью сотворён – Как путь, где трепетные свечи Ведут над пропастью времён. Не мы – обиды инвалиды. Мы на вселенском сквозняке От Арктики до Антарктиды На русском дышим языке. Дымом Севера овит, не знаток я чуждых грамот. То ли дело — в уши грянет наш певучий алфавит. В нем шептать лесным соблазнам, терпким рекам рокотать. Я свечусь, как благодать, каждой буковкой обласкан на родном языке. У меня — такой уклон: я на юге — россиянин, а под северным сияньем сразу делаюсь хохлом. Но в отлучке или дома, слышь, поют издалека для меня, для дурака, трубы, звезды и солома на родном языке? Чуть заре зарозоветь, я, смеясь, с окошка свешусь и вдохну земную свежесть — расцветающий рассвет. Люди, здравствуйте! И птицы! И машины! И леса! И заводов корпуса! И заветные страницы на родном языке! Слаще снящихся музык, гулче воздуха над лугом, с детской зыбки был мне другом — жизнь моя — родной язык. Где мы с ним ни ночевали, где ни перли напрямик! Он к ушам моим приник на горячем сеновале. То смолист, а то медов, то буян, то нежным самым растекался по лесам он, пел на тысячу ладов. Звонкий дух земли родимой, богатырь и балагур! А солдатский перекур! А уральская рябина!.. Не сычи и не картавь, перекрикивай лавины, о ветрами полевыми опаленная гортань!.. Сторонюсь людей ученых, мне простые по душе. В нашем нижнем этаже — общежитие девчонок. Ох и бойкий же народ, эти чертовы простушки! Заведут свои частушки — кожу дрожью продерет. Я с душою захромавшей рад до счастья подстеречь их непуганую речь — шепот солнышка с ромашкой. Милый, дерзкий, как и встарь, мой смеющийся, открытый, розовеющий от прыти, расцелованный словарь... Походил я по России, понаслышался чудес. Это — с детства, это — здесь песни душу мне пронзили. Полный смеха и любви, поработав до устатку, ставлю вольную палатку, спорю с добрыми людьми. Так живу, веселый путник, простодушный ветеран, и со мной по вечерам говорят Толстой и Пушкин на родном языке. Из вечной бронзы выкован извечный русский выговор, чеканное, глубокое то аканье, то оканье. Слова в иной пословице поются, а не молвятся. Слова звенят звоночками, то – ёчками, то – очками. Вот палочка. И палица: Ударит – слон повалится. Вот скрипка. Или скрипица: играет – слёзы сыплются. А речек звоны светлые! Люблю за ними следовать: то сетовать над Сетунью, то с Беседью беседовать. Певучими – над ёлками – соловьими прищёлками, родная речь, позванивай из каждого названия! Тобой, как речкой Речицей, любая боль излечится, твои слова, пророчица, журчат – и слушать хочется. Усердно русский я учил, Дружил с ним неразлучно Он окрылял и чаровал Простою речью звучной, Читая Пушкина стихи, Вдыхая строчек свежесть, С волнением в сердце я познал Как он прекрасно нежен! Мне последнего слова не надо. И когда хлынет кровь под кадык. Из меня, как чеку из гранаты, Время выдернет русский язык. И сорвёт оглушительной силой Свет со звёзд, словно пламя со свеч. Над воронкой, размером с Россию, В космос вздыбится русская речь. Немота перейдёт все границы. И полмира забудет слова. И минута молчанья продлится Может, год, может, век, может, два. Но когда кошельками моллюсков Мир себя до отвала набьет, Он очнется и вспомнит про русских, Про бессребреник – русский народ, Раздаривший Аляску и правду, И поднявшийся к Богу впритык. Мне последнего слова не надо. Говорить будет русский язык. Он из наших - последний великий Прикрывает надежно отход. Не иконы, а книги, как лики, Остаются на полках высот. Что хотите вы мне говорите… Как в пространстве царит высота, Так числом русских букв в алфавите Измеряется возраст Христа. Древним словом мы с будущим слиты. Человечество – наш ученик. Наш круг чтенья – земная орбита. Наша Родина – русский язык. Предвижу, какой тут поднимется крик, И сколько великих обидятся... Но гений один, это – русский язык. А прочих пока не предвидится.
Стихи о русском языке
Много языков на свете разных - Выучить их все не смог бы я; Все они по-своему прекрасны, В каждом есть "изюминка" своя. Говорят в Париже по-французски, По-немецки говорит Берлин; Мне же дорог мой, привычный русский, Для меня родной лишь он один! Мелодичный, гибкий и певучий, С детства он меня очаровал, И не зря великим и могучим Наш язык Тургенев называл! Развиваясь быстро, динамично, Впитывая разные слова, Новое он всё вбирал отлично, Но и мудрость предков в нём жива! Да и только нашей, русской речью Можно Русь привольную воспеть! Будет жить язык наш русский вечно И не сможет, верю, умереть! Михаил Крюков О, как французским усмиряли Вольнолюбивый мой язык! Сперва к салонам примеряли, Но он к салонам не привык. Пропахший порохом и потом, Был на конюшню сослан он. Протестовал там, но работал Его кузнечный добрый звон. И как от грубого наречья, Бежали франты от него, Лишь в песнях девичьих под вечер Он был у дела своего. Плевать на царственные залы – Там не по-русски даже смех, А с ним роднятся там в скандалы, Лишь для того, чтоб молвить грех. Он у кормилицы у сельской Приют отыщет у груди И с большей силою и блеском Ещё предстанет, погоди! Его монголы укрощали, Плетьми стегали на бегу, А он без жалоб и печали Богаче стал на зло врагу! Язык мой немцы сокращали, В учителя пробравшись к нам, От слов мужицких очищали: Зачем России лишний хлам?! Но так заботилась о русском Не потому ль учёных рать, Что слишком тяжкая нагрузка – Язык как следует узнать? Да мало ль кто удобной ванной Хотел бы сделать океан? А он безмерный разливанный, Народу во владенье дан. Ты ни когда не станешь тусклым, Не охладеешь ни на миг. Я кланяюсь тебе по-русски, Язык прапрадедов моих! Алексей Марков В день солнечный июльский В день солнечный июльский, Цветы, цветы вокруг Красив язык мой русский, Как этот летний луг. Иду тропинкой узкой- Деревья до небес! Могуч язык мой русский Как этот русский лес! И в радости и в грусти – Он всякий час со мной. Родной язык мой русский, Как Родина родной! Язык наш прекрасный Язык наш прекрасный – Богатый и звучный, То мощный и страстный, То нежно-певучий. В нем есть и усмешка, И мягкость, и ласка. И рассказы, и сказки. Страницы волшебных, Волнующих книг! Наш великий язык! С кириллицы начав родное слово, И изучив его от А до Я, Нет лучшего, чем языка родного, Пока звучит родимая земля. Она звучит Есенина стихами, Здесь Маяковский, словом режет звук, Любимый Пушкин ежедневно с нами, И Фет, и Тютчев, с ними нет разлук! А сколько в прозе русского звучанья, Толстой и Гоголь, Шолохов, друзья, Ведут нас, словом к радости сознанья, Что русские они все, как и я! Благодарю Мефодия, Кирилла За буквы, звуки, благозвучность слов, Что к языку нам русскому привили Огромную, бескрайнюю любовь! И бонусом один шуточный: Великий могучий русский язык Великий могучий русский Язык показал я французу, А он показал – французский, А я дал месье по пузу. Мы в бой с ним вступили близкий, Катались, вопили, рычали… Но тут показал нам английский Нахальный один англичанин. Тогда мы с французом встали И два языка показали. Он сразу полез с нами в драку, И в боксе он был неслабым: Мы с ним показали поляку, Китайцу и двум арабам. С трудом нас подняли прохожие… И поняли мы, дураки: Какие у нас похожие

Великие языки!

vokrugknig.blogspot.com

Стихотворение «АННА КАРЕНИНА И ВРОНСКИЙ !», поэт svetlana555

Ах, Анна кто Вы

Демон или ангел?

Во мне бушует

Пламя страсти к Вам

Я Вашей красотой пленен

И в угол загнан

В какой еще пока

Не знаю сам!

Не будьте суеверны

Я небезнадежен

Люблю Вас пылко,

Страстно, горячо

Вы замужем и брак

Наш невозможен

И сплетни Вас

Преследуют еще!

О Высший свет

Там тьма и разрушения

Где с легкостью

Казнят и предают

Но мы не будем ждать

Его решения

Достаточно что

Я тебя люблю!

 

 

Но что Вы Вронский

От меня хотите

Уже случилось то

Чего желали Вы

Порой мне кажется

Что Вы мне просто льстите

Ни поднимая даже головы!

Любовница я Ваша, одалиска

И мне женою Вашею не быть

Я чувствую конец мой

Где то близко

Но я не перестану Вас любить!

Да что мне Свет!

Все сплетни, пересуды

Пускай наговорятся

Дурни всласть

Лакеи перемоют всю посуду

А у меня же остается власть!

Куда Вы Вронский,?

Нет ни уходите

Слепая ревность

Гложет душу мне

Постойте же.....!

Минутку подождите......!

Я кажется немного ни в себе!

 

Ах Анна ! Право

Что еще за ревность

К кому меня возможно ревновать

Виной всему пустая Ваша ленность

Сходите в сад.....! Вам надо погулять!

Но Вронский Вы совсем забыли

Когда то вместе в поздний час......!

Да сударь, Вы тогда любили,

Меня любили а я Вас!

Вы как всегда конечно правы

Я что то засиделась у окна

И нежный аромат ночной отравы

Вдыхаю каждый вечер, я одна!

Ну вот и все, Вы как всегда свободны

И мне не помешает променад

Уже двенадцать, В Свете выезд конный!

И в стойле конь уже заждался Ваш!

 

 

Но где же я?

И почему перрон вокзальный

И не души, но где то там вдали......!

Мой поезд....., в этот час прощальный

Так близко от меня его огни.........!

 

 

 

 

 

Эти стихи восстановлены и доработаны мной

теперь я их выставляю.........!

poembook.ru

Читать книгу Юрьевская прорубь

Юрий Вронский Юрьевская прорубь

Простёрли руки свои на тех, которые с ними в мире, нарушили союз свой. Сильно толкнули меня, чтобы я упал; но Господь поддержал меня. Господь за меня, не устрашусь: что сделает мне человек? Вот врата Господа; праведные войдут в них. Дорога в очах Господних смерть святых Его!

(Из псалмов 54, 115, 117).

ВСТУПЛЕНИЕ

То, о чем я собираюсь рассказать вам, произошло более пяти веков тому назад, в 1471-1472 годах, в Юрьеве Ливонском, или Дерпте, как еще называли его в ту пору. Теперь это город Тарту.

С незапамятных времён здесь жили эсты, предки нынешних эстонцев. Русские звали их чудинами, оттого и озеро, раскинувшееся на границе эстонских и русских земель, называется Чудским.

В центре Тарту возвышаются два холма. На одном из них видны величественные развалины древней Домской церкви, поэтому холм этот называют Домской горой. Другой холм пуст. Давным-давно, много веков тому назад, на нём росла священная роща бога Таара, в которого веровали предки эстонцев. Здесь находился жертвенный камень, посвящённый богу песни Ванемуйне. Камень этот, круглый, с двумя углублениями, и теперь можно увидеть в парке, что на Домской горе.

В 1030 году в эти края пришёл со своим войском великий русский князь Ярослав, по прозвищу Мудрый. На холме, где шумела священная роща, он построил крепость и назвал её Юрьевом, по своему христианскому имени. Так как Крещение Руси произошло недавно, то у многих русских было два имени: одно языческое, другое христианское. Так возник город Юрьев.

Минуло без малого двести лет, и в 1223 году явились с несметной силой немецкие рыцари-крестоносцы и осадили город. В Юрьеве в то время князем был доблестный Вячко. Храбро бился он с пришельцами. В войске его насчитывалось двести русских, остальные — чудины. Но держались они друг за друга, как братья.

Спустя несколько дней рыцари предложили Вячку с русскими воинами выйти из города и спасти свою жизнь, а чудинов оставить им на расправу. Однако Вячко и его воины мужественно рассудили, что лучше им погибнуть вместе с чудскими братьями, нежели спастись одним.

Когда рыцари в конце концов ворвались в крепость, они перебили всех русских воинов, лишь одного пощадили — суздальца. Посадили его на быстрого коня и велели скакать на Русь, дабы устрашить своих соплеменников рассказом о поражении Вячка.

На месте разрушенной русской крепости был построен замок епископа, ставшего отныне властителем этого края. Из Германии начали прибывать торговцы и ремесленники, которые селились у подножия холмов, под защитой рыцарей епископа и воздвигнутых завоевателями мощных городских стен. Так русский Юрьев превратился в немецкий Дерпт.

Но в городе постоянно оставалась слобода, населённая русскими. Называлась она Русский конец. Ее жители никогда не порывали связи с Русской землёй и считали её своей истинной родиной.

Глава первая. В ДОМЕ ГЕОРГА ФЕКИНГУЗЕНА

Лето близилось к концу, однако дни стояли знойные, не хуже чем в июне. Жара проникла даже в толстостенный каменный дом немецкого купца Георга Фекингузена, где всегда бывало сумеречно и прохладно. Давно уже не топили никаких печей, кроме кухонного очага, но обитатели дома изнывали. От духоты кружилась голова, а окон не отворяли, чтобы не налетели мухи. Мух меж тем было видимо-невидимо: они роились над столом, нагло садились то на лоб, то на нос, падали в тарелку, непременно сразу по две, а иные с нескончаемым жужжаньем бились на окнах, навевая дремоту.

После обеда все разбрелись кто куда — кто вниз, в лавку, кто наверх, в спальни. Старый купец отправился вздремнуть в самое прохладное место дома — в подвал, расположенный под лавкой. Там помещался склад товаров и винный погреб. В столовой остался только Мартин, внук купца. Дедушка, как обычно, усадил его после обеда за Священное Писание, ибо считал, что нет ничего полезнее, нежели чтение этой книги. На этот раз он велел внуку выучить наизусть первый псалом царя Давида. Кроме того, Мартин должен был решить несколько задачек для упражнений в счёте. Мартин решил начать с более скучного и открыл сборник задач.

— Куплено, — начал читать он вслух, — ипрского сукна десять поставов по десять гульденов за постав и дамасского шёлка десять поставов по пятнадцать гульденов за постав. Сукно было продано по пятнадцать гульденов за постав, а шёлк — по двадцать гульденов за постав. На чём больше выручил купец, на сукне или на шёлке?

Дедушка говорил, что сперва следует считать в уме, а потом проверять письменно, на аспидной доске. Мартину показалось, что прибыль на шелке у купца вышла больше. Но, сосчитав на аспидной доске, он убедился, что прибыль была одинаковая. После этого шла задачка про мёд.

— Куплено, — снова стал читать он вслух, — русского мёда сырца пядь кадей по десять гульденов за кадь.

«В Русском конце, наверно, покупал», — подумал Мартин, но тут же мужественно прогнал нечаянное воспоминание.

— В каждой кади, — продолжал он читать, — четыре пуда. Продано по десять гульденов за пуд. Какова прибыль купца?

Мартин стал считать в уме. Привлечённая, как видно, запахом мёда из задачки, на раскрытый сборник села муха. Мартин рассеянно поймал её, задумчиво вздохнул и вновь углубился в подсчёты. На мёде прибыль выходила сто пятьдесят гульденов. Он стал проверять решение на аспидной доске и убедился, что на этот раз сосчитал верно. Но веселее ему не стало. «Поучу-ка я лучше псалом», — подумал Мартин.

Он положил перед собой толстую старинную Библию с позолоченными застёжками и раскрыл её в том месте, где лежала шёлковая узорчатая закладка. Читать ему приходилось стоя, потому что сидя он утыкался в книгу носом. Книга была на латыни, древнем языке, пришедшем в Германию из неведомой Римской земли вместе с христианской верой и священными книгами.

— Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых…

Далеко не всё понимал Мартин в книге на чужом римском языке, но это не страшно, ведь главное — не понимать, а запоминать, — недаром римский язык звучит так красиво. Для понимания же есть простой и понятный немецкий язык. Однако в последнее время Мартин стал всё больше понимать и эту чужую римскую латынь. Стих за стихом он не без удовольствия заучивал заданный ему псалом.

— И будет он как дерево, посаженное при потоках вод…

Мальчику померещился шелест листьев, и он поглядел в окно, на небо, перечёркнутое множеством свинцовых переплётов. Небо пылало, как бледно-голубое пламя. На замшелой черепичной крыше дома, стоявшего напротив, весело суетились дикие голуби. И Мартин снова вспомнил о том, что на свете есть Русский конец, Николкина голубятня, река, луг, и его властно поманило прочь из этого мрачного дома туда, на простор, к Николке…

Ещё совсем недавно Мартин и Николка даже не подозревали о существовании друг друга. Мартин родился и вырос в знаменитом торговом городе Любеке, а сюда, в Дерпт, или Юрьев, как его называют русские, приехал лишь в этом году. Здесь всё не так, как было в Любеке. Дом дедушки, у которого он теперь живёт, во много раз богаче, чем их любекский дом. Зато жить здесь тоскливо.

Родителей у Мартина нет, он сирота. Отец осенью прошлого года утонул вместе с кораблём, везшим товары из Нарвы. А мать заболела от горя и, проболев недолгое время, умерла. Мартин знал, что ещё до его рождения отец поссорился с дедушкой и уехал в Любек. Там он служил приказчиком у богатого купца. И погиб отец, везя его товары. Мать стала чахнуть, лицо её пожелтело, вокруг глаз появились тёмные коричневые круги. Когда она перестала вставать, их кормили добрые люди. В последние дни мать беззвучно плакала, глядя на Мартина, сидевшего у её постели, и говорила, как это хорошо, что она умирает, — дедушка позаботится о внуке, а она была бы только помехой. Умерла она в тот самый день, когда пришло письмо от дедушки, в котором он писал, что забирает внука к себе, а «эта», как он называл невестку, пусть поступает, как ей будет угодно.

Мартину казалось, что он когда-то где-то слышал разговор о том, что дедушка не разрешал своему сыну жениться на матери Мартина, потому что она «ненемка» — так называли ливонские немцы местных жительниц, — а ещё потому, что ничего хорошего не получается, если служанка из какого-нибудь дома становится в этом доме хозяйкой.

Дедушка был весьма уважаемый в городе человек — один из городских старейшин, представитель старинного купеческого рода Фекингузенов. Однако за глаза его обычно называли Георгом Трясоголовом или просто Трясоголовом, Русские звали его на свой лад — Юрий Трясоголов. Прозвище это он получил лет десять тому назад. С того дня, как выгнал из дому непокорного сына, на которого раньше возлагал все надежды, у него стала почти постоянно трястись голова, и никакой лекарь уже не смог его от этого избавить.

Сперва у Мартина здесь, в Дерпте, не было, друзей. Немецкие мальчишки, жившие в той же части города, что и он, не желали иметь с ним дела, потому что его мать была эстонка.

Первое время они ограничивались тем, что, завидев его вдалеке, кидали в него гнилой брюквой и выкрикивали оскорбления. Раз Мартин слышал, как один из мальчишек сказал:

— Перестань! Если он пожалуется Трясоголову, с нас шкуру спустят.

Действительно, пожалуйся Мартин дедушке — мальчишек взгрели бы. Но дедушки своего он боялся ещё больше, чем мальчишек. И они, словно чувствуя это, становились раз от разу наглее. Они тоже были сыновья и внуки бюргеров — купцов или богатых ремесленников, у них было в обычае хвастаться друг перед другом богатством своей семьи и благородством происхождения. А несколько мальчишек презирали всех остальных, потому что перед фамилиями их родителей стояло словечко «фон». Это словечко означало, что они дворянского происхождения.

Как-то раз один из этих «фонов», желая повеселить приятелей, оседлал Мартина, обхватив его руками за шею, и стал кричать и погонять его, как будто сидит на лошади:

— Но-о! Поехали, кляча несчастная! Один мальчишка крикнул:

— Отпусти его! Он задохнётся! Другой возразил:

— Ничего ему не сделается! А если и сдохнет — невелик убыток!

Неизвестно, чем бы это кончилось, если бы один из глумившихся над Мартином не подставил ему ножку. Мартин упал, но вместе с ним упал и сидевший на нём мучитель. При этом мучитель расквасил нос. Брызгая кровью и задыхаясь от ярости, он бросился на того, кто подставил Мартину ножку.

Мартин не стал дожидаться, кто из них окажется победителем в этой схватке. Он вскочил и пустился наутёк.

А был ещё такой случай. Один из мальчишек, остановив его на улице, стал забавляться, давая ему пощёчины то правой рукой, то левой. Бил он не очень сильно, но Мартин не стерпел унижения и дал ему в ухо. Тогда остальные кинулись бить Мартина. На этот раз он так рассвирипел, что, несмотря на робкий нрав и непривычку к драке, успел съездить по роже двоим или троим, прежде чем его сбили с ног.

Мартин возненавидел ту часть города, в которой жил, и уходил бродить туда, где его никто не знал. Но однажды и вдали от дома он всё-таки повстречался со своими мучителями. Он увидел мальчишек издалека и быстро зашагал прочь, полагая, что они его не заметили. Но вот мимо него пролетел камень, следом ещё один, и ещё. Тогда Мартин побежал. За ним с гиканьем и свистом помчались мальчишки. Скоро Мартин оказался в незнакомом месте, непохожем на остальной город. Он увидел обширное бревенчатое строение без окон и дверей — Русский торговый двор, как он узнал впоследствии, — и побежал вокруг него, надеясь обмануть преследователей. Но они угадали его намерение. Когда он выскочил с другой стороны, собираясь припустить обратно, он наткнулся на троих мальчишек. Они захохотали отвратительным глумливым хохотом. Мартин оглянулся кругом, как загнанный зверёныш. Бежать было некуда. Впереди эти трое, сзади приближается топот остальных преследователей. Возле единственного проулка, в который можно было бы юркнуть, стоит мальчишка с луком в руках и стрелой, наложенной на тетиву. И в душе Мартина вдруг вспыхнула такая злоба, какой он ещё никогда не испытывал. Он бросился вперед к троим хохочущим мальчишкам и с разбегу ударил самого большого. Тот упал. Вместо того, чтобы дать тягу, воспользовавшись замешательством врагов, Мартин неожиданно для самого себя ударил другого, потом третьего. Тем временем подоспели остальные и ринулись на него.

Мартин очутился у стены. Ему разбили губу, и он чувствовал во рту неприятный солоноватый вкус крови. Но это было уже неважно. Мартин сделал

www.bookol.ru

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *