cart-icon Товаров: 0 Сумма: 0 руб.
г. Нижний Тагил
ул. Карла Маркса, 44
8 (902) 500-55-04

Лирические отступления в поэме мертвые души – Лирические отступления в поэме «Мертвые души» по главам .

Содержание

Лирические отступления в поэме «Мертвые души» по главам .

Глава Краткий анализ Фрагмент текста
Глава I Это саркастическое рассуждение на тему благочестия и порядочности помещиков. По мнению Гоголя, все помещики одинаково непорядочны. Среди всех особенно выделяются толстые – они всегда выглядят представительно, никогда не занимают посредственные должности, в отличии от тонких. Такое едкое замечание высмеивает традицию пренебрегать умственными способностями человека – в аппарате всегда находятся люди, которые любым способом умеют удержать за собой место, но при этом они малообразованны и почти ничего не понимают в своей работе. Увы! толстые умеют лучше на этом свете обделывать дела свои, нежели тоненькие. Тоненькие служат больше по особенным поручениям или только числятся и виляют туда и сюда; их существование как-то слишком легко, воздушно и совсем ненадежно. Толстые же никогда не занимают косвенных мест, а все прямые, и уж если сядут где, то сядут надежно и крепко, так что скорей место затрещит и угнется под ними, а уж они не слетят. Наружного блеска они не любят; на них фрак не так ловко скроен, как у тоненьких, зато в шкатулках благодать Божия. У тоненького в три года не остается ни одной души, не заложенной в ломбард; у толстого спокойно, глядь — и явился где-нибудь в конце города дом, купленный на имя жены, потом в другом конце другой дом, потом близ города деревенька, потом и село со всеми угодьями. Наконец толстый, послуживши богу и государю, заслуживши всеобщее уважение, оставляет службу, перебирается и делается помещиком, славным русским барином, хлебосолом, и живет, и хорошо живет. А после него опять тоненькие наследники спускают, по русскому обычаю, на курьерских все отцовское добро.
Глава II Периферия страны имеет довольно привычные пейзажи. Все селения очень похожи один на другой – бабы отличаются пышными формами, мужики в основном ходят в тулупах, часто можно увидеть  из нижних окон домашних животных – свиней или теленка. Едва только ушел назад город, как уже пошли писать, по нашему обычаю, чушь и дичь по обеим сторонам дороги: кочки, ельник, низенькие жидкие кусты молодых сосен, обгорелые стволы старых, дикий вереск и тому подобный вздор. Попадались вытянутые по шнурку деревни, постройкою похожие на старые складенные дрова, покрытые серыми крышами с резными деревянными под ними украшениями в виде висячих шитых узорами утиральников. Несколько мужиков, по обыкновению, зевали, сидя на лавках перед воротами в своих овчинных тулупах. Бабы с толстыми лицами и перевязанными грудями смотрели из верхних окон; из нижних глядел теленок или высовывала слепую морду свою свинья. Словом, виды известные.
Глава III Люди, которые имеют нетипичные черты внешности или характера всегда очень запоминающиеся – их легко описывать. Люди же, которые обладают типичными чертами, вызывают несказанные трудности для описания – для того, чтобы найти их индивидуальные черты необходимо детально присмотреться. Гораздо легче изображать характеры большого размера: там просто бросай краски со всей руки на полотно, черные палящие глаза, нависшие брови, перерезанный морщиною лоб, перекинутый через плечо черный или алый, как огонь, плащ — и портрет готов; но вот эти все господа, которых много на свете, которые с вида очень похожи между собою, а между тем как приглядишься, увидишь много самых неуловимых особенностей, — эти господа страшно трудны для портретов. Тут придется сильно напрягать внимание, пока заставишь перед собою выступить все тонкие, почти невидимые черты, и вообще далеко придется углублять уже изощренный в науке выпытывания взгляд.
Глава IV Очень часто случается так, что даже люди самых высоких чинов не отличаются добропорядочностью  – они всегда готовы при случае сделать пакость другому человеку. Делают они это не потому, что этого требуют обстоятельства, а потому, что испытывают моральную потребность в этом поступке. Когда такие пакости делают люди высоких чинов – это очень огорчает,  ведь хочется, чтобы идеальные люди были идеальны во всем. Есть люди, имеющие страстишку нагадить ближнему, иногда вовсе без всякой причины. Иной, например, даже человек в чинах, с благородною наружностию, со звездой на груди, будет вам жать руку, разговорится с вами о предметах глубоких, вызывающих на размышления, а потом, смотришь, тут же, пред вашими глазами, и нагадит вам. И нагадит так, как простой коллежский регистратор, а вовсе не так, как человек со звездой на груди, разговаривающий о предметах, вызывающих на размышление, так что стоишь только да дивишься, пожимая плечами, да и ничего более.
Глава V Жизнь в большинстве своих случаев отличается существенным однообразием и скукой. Порой в жизни людей появляется необычайная радость – кратковременная, но запоминающаяся, которая подобно восхитительному экипажу проносится мимо, оставляя восхищенных людей стоять на обочине с разинутым ртом. Везде, где бы ни было в жизни, среди ли черствых, шероховато-бедных и неопрятно-плесневеющих низменных рядов ее, или среди однообразно-хладных и скучно-опрятных сословий высших, везде хоть раз встретится на пути человеку явленье, не похожее на все то, что случалось ему видеть дотоле, которое хоть раз пробудит в нем чувство, не похожее на те, которые суждено ему чувствовать всю жизнь. Везде поперек каким бы ни было печалям, из которых плетется жизнь наша, весело промчится блистающая радость, как иногда блестящий экипаж с золотой упряжью, картинными конями и сверкающим блеском стекол вдруг неожиданно пронесется мимо какой-нибудь заглохнувшей бедной деревушки, не видавшей ничего, кроме сельской телеги, и долго мужики стоят, зевая, с открытыми ртами, не надевая шапок, хотя давно уже унесся и пропал из виду дивный экипаж.
У русских людей есть особенность придумывать меткие прозвища. Как бы потом не старался человек избавиться от него – все равно не получится облагородить это прозвище. Каждый народ носит свои ментальные особенности в речи, так например, англичане с легкостью могут выдать что-то жизненно-мудрое, французы кокетливое, немцы что-то замысловато-умное, но только русские люди способны выдать нечто душевное, идущее от самого сердца. Выражается сильно российский народ! и если наградит кого словцом, то пойдет оно ему в род и потомство, утащит он его с собою и на службу, и в отставку, и в Петербург, и на край света. И как уж потом ни хитри и ни облагораживай свое прозвище, хоть заставь пишущих людишек выводить его за наемную плату от древнекняжеского рода, ничто не поможет: каркнет само за себя прозвище во все свое воронье горло и скажет ясно, откуда вылетела птица. Произнесенное метко, все равно что писанное, не вырубливается топором. А уж куды бывает метко все то, что вышло из глубины Руси, где нет ни немецких, ни чухонских, ни всяких иных племен, а всё сам-самородок, живой и бойкий русский ум, что не лезет за словом в карман, не высиживает его, как наседка цыплят, а влепливает сразу, как пашпорт на вечную носку, и нечего прибавлять уже потом, какой у тебя нос или губы, — одной чертой обрисован ты с ног до головы!

Как несметное множество церквей, монастырей с куполами, главами, крестами, рассыпано на святой, благочестивой Руси, так несметное множество племен, поколений, народов толпится, пестреет и мечется по лицу земли. И всякий народ, носящий в себе залог сил, полный творящих способностей души, своей яркой особенности и других даров нога, своеобразно отличился каждый своим собственным словом, которым, выражая какой ни есть предмет, отражает в выраженье его часть собственного своего характера. Сердцеведением и мудрым познаньем жизни отзовется слово британца; легким щеголем блеснет и разлетится недолговечное слово француза; затейливо придумает свое, не всякому доступное, умно-худощавое слово немец; но нет слова, которое было бы так замашисто, бойко так вырвалось бы из-под самого сердца, так бы кипело и животрепетало, как метко сказанное русское слово.

Глава VI Во время юности людям свойственно находить интересными даже самые обыденные вещи – архитектурные здания, эмоции людей. Юный пытливый ум способен  замечать даже самые мелкие объекты и эмоции, со временем эта возможность утрачивается – мир теряет свои краски, а люди с возрастом начинают смотреть равнодушно на то, что еще недавно их так впечатляло и восхищало. Вспоминая, какими они были раньше эмпатичными, люди часто удивляются своему былому пылу и не понимают, как можно было восхищаться такими обыденными вещами. Прежде, давно, в лета моей юности, в лета невозвратно мелькнувшего моего детства, мне было весело подъезжать в первый раз к незнакомому месту: все равно, была ли то деревушка, бедный уездный городишка, село ли, слободка, — любопытного много открывал в нем детский любопытный взгляд. Всякое строение, все, что носило только на себе напечатленье какой-нибудь заметной особенности, — все останавливало меня и поражало. Каменный ли казенный дом, известной архитектуры с половиною фальшивых окон, один-одинешенек торчавший среди бревенчатой тесаной кучи одноэтажных мещанских обывательских домиков, круглый ли правильный купол, весь обитый листовым белым железом, вознесенный над выбеленною, как снег, новою церковью, рынок ли, франт ли уездный, попавшийся среди города, — ничто не ускользало от свежего тонкого вниманья, и, высунувши нос из походной телеги своей, я глядел и на невиданный дотоле покрой какого-нибудь сюртука, и на деревянные ящики с гвоздями, с серой, желтевшей вдали, с изюмом и мылом, мелькавшие из дверей овощной лавки вместе с банками высохших московских конфект, глядел и на шедшего в стороне пехотного офицера, занесенного бог знает из какой губернии на уездную скуку, и на купца, мелькнувшего в сибирке на беговых дрожках, и уносился мысленно за ними в бедную жизнь их. Уездный чиновник пройди мимо — я уже и задумывался: куда он идет, на вечер ли к какому-нибудь своему брату, или прямо к себе домой, чтобы, посидевши с полчаса на крыльце, пока не совсем еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин с матушкой, с женой, с сестрой жены и всей семьей, и о чем будет веден разговор у них в то время, когда дворовая девка в монистах или мальчик в толстой куртке принесет уже после супа сальную свечу в долговечном домашнем подсвечнике. Подъезжая к деревне какого-нибудь помещика, я любопытно смотрел на высокую узкую деревянную колокольню или широкую темную деревянную старую церковь. Заманчиво мелькали мне издали сквозь древесную зелень красная крыша и белые трубы помещичьего дома, и я ждал нетерпеливо, пока разойдутся на обе стороны заступавшие его сады и он покажется весь с своею, тогда, увы! вовсе не пошлою, наружностью; и по нем старался я угадать, кто таков сам помещик, толст ли он, и сыновья ли у него, или целых шестеро дочерей с звонким девическим смехом, играми и вечною красавицей меньшею сестрицей, и черноглазы ли они, и весельчак ли он сам, или хмурен, как сентябрь в последних числах, глядит в календарь да говорит про скучную для юности рожь и пшеницу.

Теперь равнодушно подъезжаю ко всякой незнакомый деревне и равнодушно гляжу на ее пошлую наружность; моему охлажденному взору неприютно, мне не смешно, и то, что пробудило бы в прежние годы живое движенье в лице, смех и немолчные речи, то скользит теперь мимо, и безучастное молчание хранят мои недвижные уста. О моя юность! о моя свежесть!

Глава VII Русская аристократия всегда очень требовательна к речи, в частности к литературной речи. Сами же аристократы при этом умеют отлично картавить по-французски, говорить  подобно птица на английском, к тому же не упускают возможности посмеяться над людьми, которые не обладают такими речевыми навыками. Однако они, как правило, мало что могут сказать на их родном русском.  Очень часто дворяне хотят видеть благородный, очищенный от простых слов язык, но при этом не хотят приложить ни малейших усилий для его развития – кажется, что этот язык должен развиваться сам по себе и «спуститься с неба» уже в идеальной форме. Таково на Руси положение писателя! Впрочем, если слово из улицы попало в книгу, не писатель виноват, виноваты читатели, и прежде всего читатели высшего общества: от них первых не услышишь ни одного порядочного русского слова, а французскими, немецкими и английскими они, пожалуй, наделят в таком количестве, что и не захочешь, и наделят даже с сохранением всех возможных произношений: по-французски в нос картавя, по-английски произнесут как следует птице, и даже физиономию сделают птичью, и даже посмеются над тем, кто не сумеет сделать птичьей физиономии; а вот только русским ничем не наделят, разве из патриотизма выстроят себе на даче избу в русском вкусе. Вот каковы читатели высшего сословия, а за ними и все причитающие себя к высшему сословию! А между тем какая взыскательность! Хотят непременно, чтобы все было написано языком самым строгим, очищенным и благородным, — словом, хотят, чтобы русский язык сам собою опустился вдруг с облаков, обработанный как следует, и сел бы им прямо на язык, а им бы больше ничего, как только разинуть рты да выставить его. Конечно, мудрена женская половина человеческого рода; но почтенные читатели, надо признаться, бывают еще мудренее.
Глава VIII В мире существует два типа писателей. Первые умеют удачно польстить своим читателям – этот тип писателей описывают возвышенные чувства и необычные красоты и поэтому они пользуются огромной популярностью у читателей. Как правило, молодые люди благоговеют при одном из имени и готовы преклоняться перед талантами этих людей. Другой тип писателей – писатели, которые находят в себе силы для дерзости. Они смело описывают мелкие жизненные нити, которые делают нашу жизнь менее похожей на сказку. Такие писатели не пользуются спросом – их считают невеждами и неумехами. Счастлив путник, который после длинной, скучной дороги с ее холодами, слякотью, грязью, невыспавшимися станционными смотрителями, бряканьями колокольчиков, починками, перебранками, ямщиками, кузнецами и всякого рода дорожными подлецами видит наконец знакомую крышу с несущимися навстречу огоньками, и предстанут пред ним знакомые комнаты, радостный крик выбежавших навстречу людей, шум и беготня детей и успокоительные тихие речи, прерываемые пылающими лобзаниями, властными истребить все печальное из памяти. Счастлив семьянин, у кого есть такой угол, но горе холостяку!

Счастлив писатель, который мимо характеров скучных, противных, поражающих печальною своею действительностью, приближается к характерам, являющим высокое достоинство человека, который из великого омута ежедневно вращающихся образов избрал одни немногие исключения, который не изменял ни разу возвышенного строя своей лиры, не ниспускался с вершины своей к бедным, ничтожным своим собратьям, и, не касаясь земли, весь повергался в свои далеко отторгнутые от нее и возвеличенные образы. Вдвойне завиден прекрасный удел его: он среди их, как в родной семье; а между тем далеко и громко разносится его слава. Он окурил упоительным куревом людские очи; он чудно польстил им, сокрыв печальное в жизни, показав им прекрасного человека. Все, рукоплеща, несется за ним и мчится вслед за торжественной его колесницей. Великим всемирным поэтом именуют его, парящим высоко над всеми другими гениями мира, как парит орел над другими высоко летающими. При одном имени его уже объемлются трепетом молодые пылкие сердца, ответные слезы ему блещут во всех очах… Нет равного ему в силе — он бог! Но не таков удел, и другая судьба писателя, дерзнувшего вызвать наружу все, что ежеминутно пред очами и чего не зрят равнодушные очи, — всю страшную, потрясающую тину мелочей, опутавших нашу жизнь, всю глубину холодных, раздробленных, повседневных характеров, которыми кишит наша земная, подчас горькая и скучная дорога, и крепкою силою неумолимого резца дерзнувшего выставить их выпукло и ярко на всенародные очи! Ему не собрать народных рукоплесканий, ему не зреть признательных слез и единодушного восторга взволнованных им душ; к нему не полетит навстречу шестнадцатилетняя девушка с закружившеюся головою и геройским увлеченьем; ему не позабыться в сладком обаянье им же исторгнутых звуков; ему не избежать, наконец, от современного суда, лицемерно-бесчувственного современного суда, который назовет ничтожными и низкими им лелеянные созданья, отведет ему презренный угол в ряду писателей, оскорбляющих человечество, придаст ему качества им же изображенных героев, отнимет от него и сердце, и душу, и божественное пламя таланта. Ибо не признаёт современный суд, что равно чудны стекла, озирающие солнцы и передающие движенья незамеченных насекомых; ибо не признаёт современный суд, что много нужно глубины душевной, дабы озарить картину, взятую из презренной жизни, и возвести ее в перл созданья; ибо не признаёт современный суд, что высокий восторженный смех достоин стать рядом с высоким лирическим движеньем и что целая пропасть между ним и кривляньем балаганного скомороха! Не признаёт сего современный суд и все обратит в упрек и поношенье непризнанному писателю; без разделенья, без ответа, без участья, как бессемейный путник, останется он один посреди дороги. Сурово его поприще, и горько почувствует он свое одиночество.

И долго еще определено мне чудной властью идти об руку с моими странными героями, озирать всю громадно несущуюся жизнь, озирать ее сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы! И далеко еще то время, когда иным ключом грозная вьюга вдохновенья подымется из облеченной в святый ужас и в блистанье главы и почуют в смущенном трепете величавый гром других речей…

Глава IX Людям свойственно видеть во всех литературных героях свои портретные отображения. Если писатель использует в своем произведении какое-либо имя, то сразу же все носители таких имен начинают сравнивать себя с этим литературным героем. Если же писатель рискнет и укажет, что его персонаж – чиновник, то дело будет еще хуже – сразу же все чиновники ополчатся против него. Какое ни придумай имя, уж непременно найдется в каком-нибудь углу нашего государства, благо велико, кто-нибудь, носящий его, и непременно рассердится не на живот, а на смерть, станет говорить, что автор нарочно приезжал секретно, с тем чтобы выведать все, что он такое сам, и в каком тулупчике ходит, и к какой Аграфене Ивановне наведывается, и что любит покушать. Назови же по чинам — боже сохрани, и того опасней. Теперь у нас все чины и сословия так раздражены, что все, что ни есть в печатной книге, уже кажется им личностью: таково уж, видно, расположенье в воздухе. Достаточно сказать только, что есть в одном городе глупый человек, это уже и личность; вдруг выскочит господин почтенной наружности и закричит: «Ведь я тоже человек, стало быть, я тоже глуп», — словом, вмиг смекнет, в чем дело.
Глава X Людям свойственно заблуждаться – многие готовы признать себя дураками имея какое-либо незначительное негативное качество, невзирая на свои положительные.

Очень часто в жизни случается так, что человек из-за того, что он не смог увидеть предмет своего сомнения со стороны, начинает идти по ложному пути, напротив же, по происшествии времени у потомков появляется возможность проанализировать ошибки предков и высмеять их заблуждения, но в то же время сами они точно также заблуждаются по вопросу вещей, которые актуальны в их время или которые находятся под детальным их изучением.

Щедр человек на слово «дурак» и готов прислужиться им двадцать раз на день своему ближнему. Довольно из десяти сторон иметь одну глупую, чтобы быть признану дураком мимо девяти хороших. Читателям легко судить, глядя из своего покойного угла и верхушки, откуда открыт весь горизонт на все, что делается внизу, где человеку виден только близкий предмет. И во всемирной летописи человечества много есть целых столетий, которые, казалось бы, вычеркнул и уничтожил как ненужные. Много совершилось в мире заблуждений, которых бы, казалось, теперь не сделал и ребенок. Какие искривленные, глухие, узкие, непроходимые, заносящие далеко в сторону дороги избирало человечество, стремясь достигнуть вечной истины, тогда как перед ним весь был открыт прямой путь, подобный пути, ведущему к великолепной храмине, назначенной царю в чертоги! Всех других путей шире и роскошнее он, озаренный солнцем и освещенный всю ночь огнями, но мимо его в глухой темноте текли люди. И сколько раз уже наведенные нисходившим с небес смыслом, они и тут умели отшатнуться и сбиться в сторону, умели среди бела дня попасть вновь в непроходимые захолустья, умели напустить вновь слепой туман друг другу в очи и, влачась вслед за болотными огнями, умели-таки добраться до пропасти, чтобы потом с ужасом спросить друг друга: где выход, где дорога? Видит теперь все ясно текущее поколение, дивится заблужденьям, смеется над неразумием своих предков, не зря, что небесным огнем исчерчена сия летопись, что кричит в ней каждая буква, что отвсюду устремлен пронзительный перст на него же, на него, на текущее поколение; но смеется текущее поколение и самонадеянно, гордо начинает ряд новых заблуждений, над которыми также потом посмеются потомки.
Глава XI Самые счастливые люди – это те,  которые полностью пленены страстью. Однако, бывает и так, что некоторые страсти у человека возникают из-за высших сил. Такие страсти преследуют человека с самого рождения и терзают всю жизнь. Мудр тот, кто не гнушается никаким характером, но, вперя в него испытующий взгляд, изведывает его до первоначальных причин. Быстро все превращается в человеке; не успеешь оглянуться, как уже вырос внутри страшный червь, самовластно обративший к себе все жизненные соки. И не раз не только широкая страсть, но ничтожная страстишка к чему-нибудь мелкому разрасталась в рожденном на лучшие подвиги, заставляла его позабывать великие и святые обязанности и в ничтожных побрякушках видеть великое и святое. Бесчисленны, как морские пески, человеческие страсти, и все не похожи одна на другую, и все они, низкие и прекрасные, вначале покорны человеку и потом уже становятся страшными властелинами его. Блажен избравший себе из всех прекраснейшую страсть; растет и десятерится с каждым часом и минутой безмерное его блаженство, и входит он глубже и глубже в бесконечный рай своей души. Но есть страсти, которых избранье не от человека. Уже родились они с ним в минуту рожденья его в свет, и не дано ему сил отклониться от них. Высшими начертаньями они ведутся, и есть в них что-то вечно зовущее, неумолкающее во всю жизнь. Земное великое поприще суждено совершить им: все равно, в мрачном ли образе, или пронестись светлым явленьем, возрадующим мир, — одинаково вызваны они для неведомого человеком блага.
Глава XI В быстрой езде есть своя прелесть. Кажется, что у тебя вырастают крылья и ты сам летишь, подобно птице, а навстречу тебе летят города, деревни, люди.

Вся Русь мчится подобно тройке лошадей – подобная молнии. Несется эта тройка, вызывая интерес и недоумение.

И какой же русский не любит быстрой езды? Его ли душе, стремящейся закружиться, загуляться, сказать иногда: «черт побери все!» — его ли душе не любить ее? Ее ли не любить, когда в ней слышится что-то восторженно-чудное? Кажись, неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и все летит: летят версты, летят навстречу купцы на облучках своих кибиток, летит с обеих сторон лес с темными строями елей и сосен, с топорным стуком и вороньим криком, летит вся дорога невесть куда в пропадающую даль, и что-то страшное заключено в сем быстром мельканье, где не успевает означиться пропадающий предмет, — только небо над головою, да легкие тучи, да продирающийся месяц одни кажутся недвижны. Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать версты, пока не зарябит тебе в очи. И не хитрый, кажись, дорожный снаряд, не железным схвачен винтом, а наскоро живьем с одним топором да молотом снарядил и собрал тебя ярославский расторопный мужик. Не в немецких ботфортах ямщик: борода да рукавицы, и сидит черт знает на чем; а привстал, да замахнулся, да затянул песню — кони вихрем, спицы в колесах смешались в один гладкий круг, только дрогнула дорога, да вскрикнул в испуге остановившийся пешеход — и вон она понеслась, понеслась, понеслась!.. И вон уже видно вдали, как что-то пылит и сверлит воздух.

Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, все отстает и остается позади. Остановился пораженный божьим чудом созерцатель: не молния ли это, сброшенная с неба? что значит это наводящее ужас движение? и что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях? Эх, кони, кони, что за кони! Вихри ли сидят в ваших гривах? Чуткое ли ухо горит во всякой вашей жилке? Заслышали с вышины знакомую песню, дружно и разом напрягли медные груди и, почти не тронув копытами земли, превратились в одни вытянутые линии, летящие по воздуху, и мчится вся вдохновенная богом!.. Русь, куда ж несешься ты? дай ответ. Не дает ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо все, что ни есть на земли, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства.

Глава XI В дороге заключена немыслимая прелесть – когда ты едешь, то тебя все восхищает. Природа, ландшафт – все поглощает твое внимание и увлекает, а со временем появляется дремота – уснуть в дороге облокотившись на соседа  – это тоже очень приятно. Дорога ночью особенно восхитительна, кажется что ты попал в какой-то чудесный мир. Дальняя дорога всегда прекрасна – у человека есть время обдумать  беспокоящие его вещи, вдохновиться и даже найти себе идею для творчества. Какое странное, и манящее, и несущее, и чудесное в слове: дорога! и как чудна она сама, эта дорога: ясный день, осенние листья, холодный воздух… покрепче в дорожную шинель, шапку на уши, тесней и уютней прижмемся к углу! В последний раз пробежавшая дрожь прохватила члены, и уже сменила ее приятная теплота. Кони мчатся… как соблазнительно крадется дремота и смежаются очи, и уже сквозь сон слышатся и «Не белы снеги», и сап лошадей, и шум колес, и уже храпишь, прижавши к углу своего соседа. Проснулся: пять станций убежало назад; луна, неведомый город, церкви с старинными деревянными куполами и чернеющими остроконечьями, темные бревенчатые и белые каменные дома. Сияние месяца там и там: будто белые полотняные платки развешались по стенам, по мостовой, по улицам; косяками пересекают их черные, как уголь, тени; подобно сверкающему металлу блистают вкось озаренные деревянные крыши, и нигде ни души — все спит. Один-одинешенек, разве где-нибудь в окошке брезжит огонек: мещанин ли городской тачает свою пару сапогов, пекарь ли возится в печурке — что до них? А ночь! небесные силы! какая ночь совершается в вышине! А воздух, а небо, далекое, высокое, там, в недоступной глубине своей, так необъятно, звучно и ясно раскинувшееся!.. Но дышит свежо в самые очи холодное ночное дыхание и убаюкивает тебя, и вот уже дремлешь и забываешься, и храпишь, и ворочается сердито, почувствовав на себе тяжесть, бедный, притиснутый в углу сосед. Проснулся — и уже опять перед тобою поля и степи, нигде ничего — везде пустырь, все открыто. Верста с цифрой летит тебе в очи; занимается утро; на побелевшем холодном небосклоне золотая бледная полоса; свежее и жестче становится ветер: покрепче в теплую шинель!.. какой славный холод! какой чудный, вновь обнимающий тебя сон! Толчок — и опять проснулся. На вершине неба солнце. «Полегче! легче!» — слышится голос, телега спускается с кручи: внизу плотина широкая и широкий ясный пруд, сияющий, как медное дно, перед солнцем; деревня, избы рассыпались на косогоре; как звезда, блестит в стороне крест сельской церкви; болтовня мужиков и невыносимый аппетит в желудке… Боже! как ты хороша подчас, далекая, далекая дорога! Сколько раз, как погибающий и тонущий, я хватался за тебя, и ты всякий раз меня великодушно выносила и спасала! А сколько родилось в тебе чудных замыслов, поэтических грез, сколько перечувствовалось дивных впечатлений

r-book.club

Лирические отступления в поэме «Мертвые души» по главам (список, таблица с цитатами) |LITERATURUS: Мир русской литературы

Лирические отступления занимают особое место в поэме «Мертвые души» Гоголя. В них автор размышляет о России и ее будущем, о русском народе и его особенностях.

Авторские отступления в «Мертвых душах» можно условно разделить на два типа: 

  1. Развернутые лирические отступления о России и личных переживаниях автора 
  2. Характеристики отдельных особенностей русской жизни и народа
Ниже представлено описание лирических отступлений из поэмы «Мертвые души» по главам (в таблицах указаны темы и цитат из них).

Развернутые лирические отступления в поэме «Мертвые души»

В таблице ниже представлены наиболее известные, крупные лирические отступления из поэмы «Мертвые души». Эти отступления посвящены размышлениям о России, а также личным переживаниям автора: 

Лирические отступления в поэме «Мертвые души»

Цитаты из начала и конца
«…Выражается сильно российский народ!..
<…>
 …как метко сказанное русское слово…»
«…Прежде, давно, в лета моей юности…
<…>
…О моя юность! о моя свежесть!..»
 «…Счастлив путник, который после длинной, скучной дороги…
<…>
…величавый гром других речей…»
«…Русь! Русь! вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу… <…>
…у! какая сверкающая, чудная, незнакомая земле даль! Русь!..»
«…Какое странное, и манящее, и несущее, и чудесное в слове: дорога!..
<…>
… сколько перечувствовалось дивных впечатлений!..»
«…И какой же русский не любит быстрой езды?..
<…>
… дают ей дорогу другие народы и государства…»



Прочие авторские отступления в поэме «Мертвые души»

Во таблице ниже представлены прочие авторские отступления из «Мертвых душ». В этих отступлениях Гоголь описывает отдельные особенности русского народу и жизни на Руси, особенности различных групп людей и т.д.:

Прочие авторские отступления в поэме «Мертвые души»
Цитаты начала и конца
 «О толстых и тонких»  
«…Увы! толстые умеют лучше на этом свете обделывать дела свои… <…>
 …спускают, по русскому обычаю, на курьерских всё отцовское добро…»
«О видах известных» «…Едва только ушел назад город…<…>
… Словом, виды известные…»
«О трудностях в изображении характеров» «…Гораздо легче изображать характеры большого размера…
<…>
…изощренный в науке выпытывания взгляд…»
«О веселом и печальном» «…Не то на свете дивно устроено…
<…>
… и уже другим светом осветилось лицо…»
«О людях, умеющих нагадить» «…Есть люди, имеющие страстишку нагадить ближнему…
<…>
…дивишься, пожимая плечами, да и ничего более…»
«Об однообразии жизни» «…Везде, где бы ни было в жизни, среди ли черствых…
<…>
… пропал из виду дивный экипаж…»
«О читателях» «…Таково на Руси положение писателя!..
<…>
… надо признаться, бывают еще мудренее…»
«Об именах и личностях» «…Какое ни придумай имя…
<…>
…словом, вмиг смекнет, в чем дело…»
«О дураках и заблуждениях» «…щедр человек на слово дурак…
<…>
…над которыми также потом посмеются потомки…»
«…мудр тот, кто не гнушается никаким характером…
<…>
…для неведомого человеком блага…»

Это были материалы о лирических отступлениях в поэме «Мертвые души» Гоголя: таблицы с указанием главы, темы и цитат из каждого лирического отступления.

www.literaturus.ru

Лирические отступления в поэме «Мертвые души» Гоголя

Лирические отступления в поэме «Мертвые души» играют огромную роль. Они столь органично вошли в структуру этого произведения, что мы не мыслим уже поэму без великолепных монологов автора. Какова роль лирических отступлений в поэме «Мертвые души»? Согласитесь, мы постоянно чувствуем благодаря их наличию присутствие Гоголя, который с нами делится своими переживаниями и мыслями по поводу того или иного события. В этой статье мы поговорим про лирические отступления в поэме «Мертвые души», расскажем об их роли в произведении.

Роль лирических отступлений

Николай Васильевич становится не просто ведущим читателя по страницам произведения экскурсоводом. Он является, скорее, близким другом. Лирические отступления в поэме «Мертвые души» побуждают нас разделить с автором эмоции, переполняющие его. Зачастую читатель ждет, что Гоголь с присущим неподражаемым юмором поможет ему преодолеть грусть или возмущение, вызванные событиями в поэме. А порой мы хотим узнать мнение Николая Васильевича по поводу происходящего. Лирические отступления в поэме «Мертвые души», кроме того, обладают большой художественной силой. Каждым образом, каждым словом мы наслаждаемся, восхищаясь их красотой и точностью.

Мнения о лирических отступлениях, высказанные знаменитыми современниками Гоголя

Многие современники автора по достоинству оценили произведение «Мертвые души». Лирические отступления в поэме также не остались без внимания. О них высказались некоторые знаменитые люди. Например, И. Герцен отмечал, что лирическое место освещает, оживляет повествование для того, чтобы смениться вновь картиной, которая еще яснее напоминает нам о том, в каком аду мы находимся. Лирическое начало этого произведения высоко оценивал также В. Г. Белинский. Он указывал на гуманную, всеобъемлющую и глубокую субъективность, которая обнаруживает в художнике человека с «симпатичной душой и горячим сердцем».

Мысли, которыми делится Гоголь

Писатель с помощью лирических отступлений выражает собственное отношение не только к событиям и людям, описываемым им. Они заключают в себе, кроме этого, утверждение высокого предназначения человека, значимости великих общественных интересов и идей. Источником лиризма автора являются думы о служении своей стране, о ее печалях, судьбах и скрытых гигантских силах. Это проявляется независимо от того, высказывает ли Гоголь свой гнев или горечь по поводу ничтожества персонажей, изображенных им, говорит ли он о роли в современном обществе писателя или о бойком живом русском уме.

Первые отступления

С большим художественным тактом Гоголем включены внесюжетные элементы в произведение «Мертвые души». Лирические отступления в поэме являются вначале лишь высказываниями Николая Васильевича о героях произведения. Однако, по мере того как развивается сюжет, темы становятся более разносторонними.

Гоголь, рассказав о Коробочке и Манилове, прерывает ненадолго свое повествование, будто желает отойти на некоторое время в сторону, для того чтобы читатель лучше понял нарисованную им картину жизни. Например, отступление, которым прерывается в произведении рассказ о Коробочке Настасье Петровне, содержит ее сравнение с «сестрой», принадлежащей к аристократическому обществу. Несмотря на несколько иной облик она не отличается ничем от поместной хозяйки.

Прекрасная блондинка

Чичиков в дороге после посещения Ноздрева встречает на своем пути прекрасную блондинку. Замечательным лирическим отступлением завершается описание этой встречи. Гоголь пишет, что везде человеку встретится на пути хоть раз явление, которое не похоже на все, что ему доводилось видеть ранее, и пробудит в нем новое чувство, не похожее на привычные. Однако Чичикову совершенно чуждо это: холодная осмотрительность этого героя сопоставляется с проявлением чувств, присущих человеку.

Отступления в 5-й и 6-й главах

Лирическое отступление в конце пятой главы носит уже совсем другой характер. Автор здесь говорит не о своем герое, не об отношении к тому или иному персонажу, а о талантливости русского народа, о могучем человеке, живущем на Руси. Это лирическое отступление как будто не связано с предыдущим развитием действия. Однако оно весьма важно для раскрытия главной идеи поэмы: истинная Россия — это не коробочки, ноздревы и собакевичи, а народная стихия.

Тесно связана с лирическими высказываниями, посвященными народному характеру и русскому слову, и вдохновенная исповедь о юности, о восприятии жизни Гоголем, открывающая шестую главу.

Гневными словами Николая Васильевича, имеющими обобщающий глубокий смысл, прерывается повествование о Плюшкине, воплотившем в себе с наибольшей силой низменные чувства и стремления. Гоголь негодует о том, до какой «гадости, мелочности и ничтожности» мог дойти человек.

Рассуждения автора в 7-й главе

Николай Васильевич начинает седьмую главу рассуждениями о жизненной и творческой судьбе писателя в обществе, современном ему. Он рассказывает о двух различных уделах, которые ожидают его. Писатель может стать создателем «возвеличенных образов» или сатириком, реалистом. В данном лирическом отступлении отражены взгляды Гоголя на искусство, а также отношение автора к народу и господствующим в обществе верхам.

«Счастлив путник…»

Еще одно отступление, начинающееся словами «Счастлив путник…», является важным этапом сюжетного развития. Оно отделяет одно звено повествования от другого. Высказывания Николая Васильевича освещают значение и сущность как предшествующих, так и последующих за ним картин поэмы. Данное лирическое отступление связано непосредственно с народными сценами, изображенными в седьмой главе. Оно играет в композиции поэмы очень важную роль.

Высказывания о сословиях и чинах

В посвященных изображению города главах мы встречаем высказывания Гоголя о сословиях и чинах. Он говорит, что они настолько «раздражены», что им кажется «личностью» все, что есть в печатной книге. Видимо, таково «расположенье в воздухе».

Размышления о заблуждениях человека

Мы видим лирические отступления поэмы «Мертвые души» на всем протяжении повествования. Гоголь заканчивает описание всеобщей сумятицы размышлениями о ложных путях человека, его заблуждениях. Человечество в своей истории наделало множество ошибок. Нынешнее поколение самонадеянно над этим смеется, хотя само оно начинает целый ряд новых заблуждений. Его потомки в будущем посмеются и над нынешним поколением.

Последние отступления

Гражданский пафос Гоголя особенной силы достигает в отступлении «Русь! Русь!…». Оно являет, как и помещенный в начале 7-й главы лирический монолог, отчетливую грань между звеньями повествования — рассказом о происхождении главного героя (Чичикова) и городскими сценами. Здесь тема России развернута уже широко. В ней «неприютно, разбросано, бедно». Однако именно здесь рождаются богатыри. Автор вслед за этим делится с нами мыслями, которые были навеяны ему мчащейся тройкой и далекой дорогой. Николай Васильевич одну за другой рисует картины родной русской природы. Они возникают перед взором мчащегося по осенней дороге на быстрых конях путешественника. Несмотря на то что остался позади образ птицы-тройки, в этом лирическом отступлении мы чувствуем его вновь.

Рассказ о Чичикове завершается высказыванием автора, которое является резким возражением относительно того, кого главный герой и все произведение в целом, изображающее «презренное и дурное», могут шокировать.

Что отражают лирические отступления и что остается без ответа?

Чувство патриотизма автора отражают лирические отступления в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души». Образ России, который завершает произведение, овеян глубокой любовью. Он воплотил в себе идеал, освещавший путь художнику при изображении пошлой мелкой жизни.

Говоря про роль и место лирических отступлений в поэме «Мертвые души», хочется отметить один любопытный момент. Несмотря на многочисленные рассуждения автора самый важный вопрос для Гоголя остается без ответа. А вопрос этот в том, куда же несется Русь. Вы не найдете ответ на него, прочитав лирические отступления в поэме Гоголя «Мертвые души». Лишь Всевышний мог ведать о том, что ждало эту страну, «вдохновленную Богом», в конце пути.

fb.ru

Роль лирических отступлений в поэме Мертвые души

Поэма «Мертвые души» отличается по жанру от других произведений русской литературы. Лирические отступления делают ее еще более яркой. Они доказывают, что Н.В.Гоголь создал именно поэму, но не в стихах, а в прозе.

Роль отступлений

Н.В.Гоголь в тексте поэмы постоянно присутствует. Читатель чувствует его постоянно, иногда он как будто забывает о сюжете текста, уводит в сторону. Для чего так поступает великий классик:



  • Помогает проще пережить возмущение, которое вызывают поступки персонажей.
  • Добавляет в текст юмора.
  • Создает отдельные самостоятельные произведения.
  • Меняет впечатление от общего описания рутинной жизни помещиков, потерявших свою душу.

Писатель хочет, чтобы читатель знал его отношения к событиям и людям. Именно поэтому он делится мыслями, выказывает гнев или сожаление.

Философские рассуждения

Некоторые отступления предлагают порассуждать над особенностями человеческой личности и бытия.

  • О толстых и тоненьких. Писатель делит мужчин на два рода в зависимости от полноты. Он находит отличительные свойства их характера. Тоненькие изворотливы, ненадежны. Легко подстраиваются под ситуации и меняют свое поведение. Толстые – дельцы, которые чаще обретают вес в обществе.
  • Два типа характеров. Большие портреты и трудные для портретистов. Одни открыты и понятны, другие скрывают не только свою внешность, но и все, что внутри.
  • Страсть и человек. Чувства человека различны по силе. Его могут посетить прекраснейшие страсти, а могут низменные и мелочные. Кто-то мечтает о ничтожных побрякушках, а где-то рождается чувство великой любви. Страсть меняет человека, она способна превратить его в червяка, привести к потере души.
  • О подлецах и добродетелях. Как появляются подлецы? Классик считает – вина в приобретении. Чем сильнее стремление у человека приобрести, тем быстрее он теряет добродетели.
  • О человеке. Возраст меняет личность. Представить себя в старости сложно. Юноша ожесточается и теряет человечность на жизненном пути. Даже могила более милосердна: на ней написано о погребении человека. Старость теряет чувственность, она холодна и безжизненна.


Любовь к России

Такие отступления наглядно показывают особенность русского человека и природы. Безграничная любовь автора к родине выше других чувств. Никакие преграды не остановят Россию. Она выдержит и выйдет на широкую ясную дорогу, выберется из всех противоречий жизни.

  • Русь – Тройка. Дорога, по которой несет страна, вызывает в душе Гоголя восторг. Россия свободна, она любит скорость, движение. Автор верит, что страна найдет путь к счастливому для народа будущему.
  • Дороги. Дороги в отступлении – это сила, которая покоряет человека. Он не может сидеть на месте, стремится вперед. Дороги помогают ему увидеть новое, посмотреть на себя со стороны. Дорога ночью, ярким днем и чистым утром различна. Но она всегда хороша.
  • Русь. Гоголь переносится в прекрасное далеко и пытается рассмотреть русские просторы. Он восхищается красотой, умением скрыть тоску, печаль и слезы жителей. Простор страны покоряет и пугает. Зачем он дан России?
  • Русское общение. Гоголь сравнивает обращение русских с другими народами. Помещики провинции меняют стиль разговора в зависимости от состояния собеседника: количества душ. «Прометей» канцелярии становится «куропаткой» у дверей начальства. Человек меняется даже внешне, он становится в раболепии ниже, при низшем сословии громче и смелее.
  • Русская речь. Слово, произносимое русским народом, меткое и весомое. Его можно сравнить с вещами, вырубленными топором. Слово, созданное русским умом, идет из самого сердца. Оно «замашисто, бойко», отражает характер и самобытность народа.

Отдельные рассказы

У части лирических отступлений свой сюжет. Их можно читать, как самостоятельное произведение, вырвать из контекста поэмы. Они не потеряют свой смысл.


Великий классик рассуждает о двух типах писателей. Одни описывают скучные характеры. Авторы родные в их обществе. Слава поднимается так высоко, что они сами признают себя гениями, приравнивают к Божеству. Другие писатели не стремятся к славе, они трудятся над словом, но попадают под суд, который отнимает их талант. Писательское поприще очень сурово. Размышления автора поэмы делают книгу шире и значимее, они поднимают вопросы и призывают читателя искать ответы на вопросы, которые задает текст и лирические отступления от основного сюжета.

Другие материалы по поэме «Мертвые души»

Краткое содержание

История создания

Краткая биография Чичикова

Образ и характеристика Чичикова

Образ и характеристика Ноздрева

Образ и характеристика Манилова

Образ и характеристика Собакевича

Образ и характеристика Плюшкина

Образ и характеристика Коробочки

Образы помещиков

Образ России в поэме

Образ и характеристика города NN

Крестьянская русь в поэме. Сочинение

Роль лирических отступлений в поэме. Сочинение

frigato.ru

Лирические отступления и их значение в поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души»

Анализируя «Мертвые души» Гоголя, Белинский отмечал «глубокую, всеобъемлющую и гуманную субъективность» поэмы, субъективность, которая не допускает автора «с апатическим равнодушием быть чуждым миру, им рисуемому, но заставляет его проводить через свою душу живу явления внешнего мира, а через то и в них вдыхать душу живу…».

Гоголь не случайно считал свое произведение поэмой. Тем самым писатель подчеркивал широту и эпичность повествования, значение в нем лирического начала. То же самое отмечал и критик К. Аксаков, увидевший в поэме «древний, гомеровский эпос». «Некоторым может показаться странным, что лица у Гоголя сменяются без особенной причины… Именно эпическое созерцание допускает это спокойное появление одного лица за другим без внешней связи, тогда как один мир объемлет их, связуя их глубоко и неразрывно единством внутренним», — писал критик.

Эпичность повествования, внутренний лиризм — все это явилось следствием творческих замыслов Гоголя. Известно, что писатель планировал создание большой поэмы, подобной «Божественной комедии» Данте. Первая часть (1 том) ее должна была соответствовать «Аду», вторая (2 том) — «Чистилищу», третья (3 том) — «Раю». Писатель думал о возможности духовного возрождения Чичикова, о появлении в поэме персонажей, воплотивших «несметное богатство русского духа» — «мужа, одаренного божескими доблестями», «чудной русской девицы». Все это придавало повествованию особый, глубинный лиризм.

 

Лирические отступления в поэме весьма разнообразны по своей тематике, пафосу и настроениям. Так, описывая путешествие Чичикова, писатель обращает наше внимание на множество деталей, как нельзя лучше характеризующих быт российской губернии. Например, гостиница, в которой остановился герой, была «известного рода, то есть именно такая, как бывают гостиницы в губернских городах, где за два рубля в сутки проезжающие получают покойную комнату с тараканами, выглядывающими, как чернослив, из всех углов».

«Общая зала», куда отправляется Чичиков, хорошо известна всякому проезжающему: «те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма», «та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам», «те же картины во всю стену, писанные масляными красками».

Описывая губернаторскую вечеринку, Гоголь рассуждает о двух типах чиновников: «толстых» и «тоненьких». «Тоненькие» в авторском представлении — щеголи и франты, увивающиеся возле дам. Они нередко склонны к мотовству: «у тоненького за три года не остается ни одной души, не заложенной в ломбард». Толстые же порой не слишком привлекательны, но зато «основательны и практичны»: они никогда «не занимают косвенных мест, а все прямые, и уж если сядут где, то сядут надежно и крепко…». Толстые чиновники — «истинные столпы общества»: «послуживши богу и государю», они оставляют службу и делаются славными русскими барами, помещиками. В описании этом очевидна авторская сатира: Гоголь прекрасно представляет, какова была эта «чиновничья служба», принесшая человеку «всеобщее уважение».

Часто автор сопровождает повествование общими ироническими замечаниями. Например, рассказывая о Петрушке и Селифане, Гоголь замечает, что ему неудобно занимать читателя людьми низкого класса. И далее: «Таков уж русский человек: страсть сильная зазнаться с тем, который бы хотя одним чином был его повыше, и шапочное знакомство с графом или князем для него лучше всяких тесных дружеских отношений».

В лирических отступлениях Гоголь рассуждает и о литературе, о писательском труде, о различных художественных стилях. В этих рассуждениях тоже присутствует авторская ирония, угадывается скрытая полемика писателя-реалиста с романтизмом.

Так, изображая характер Манилова, Гоголь иронически замечает, что гораздо легче изображать характеры большого размера, щедро бросая краски на полотно: «черные палящие глаза, нависшие брови, перерезанный морщиною лоб, перекинутый через плечо черный или алый, как огонь, плащ — и портрет готов…». Но гораздо труднее описывать не романтических героев, а обычных людей, «которые с вида очень похожи между собою, а между тем, как приглядишься, увидишь много самых неуловимых особенностей».

В другом месте Гоголь рассуждает о двух типах писателей, имея в виду писателя-романтика и писателя-реалиста, сатирика. «Завиден прекрасный удел» первого, предпочитающего описывать характеры возвышенные, являющие «высокое достоинство человека». Но не такова судьба второго, «дерзнувшего вызвать наружу всю страшную, потрясающую тину мелочей, опутавших нашу жизнь, всю глубину холодных, раздробленных, повседневных характеров, которыми кишит наша земная, подчас горькая и скучная дорога». «Сурово его поприще», и не избежать ему современного суда, считающего произведения его «оскорблением человечества». Несомненно, что Гоголь говорит здесь и о собственной судьбе.

Сатирически описывает Гоголь жизненный уклад русских помещиков. Так, рассказывая о времяпрепровождении Манилова и его супруги, Гоголь как бы мимоходом замечает: «Конечно, можно бы заметить, что в доме есть много других занятий, кроме продолжительных поцелуев и сюрпризов… Зачем, например, глупо и без толку готовится на кухне? зачем довольно пусто в кладовой? зачем воровка ключница? …Но все это предметы низкие, а Манилова воспитана хорошо».

В главе, посвященной Коробочке, писатель рассуждает о «необыкновенном умении» русского человека общаться с окружающими. И здесь звучит откровенная авторская ирония. Отметив достаточно бесцеремонное обращение Чичикова с Коробочкой, Гоголь замечает, что русский человек перегнал иностранца в умении общаться: «пересчитать нельзя всех оттенков и тонкостей нашего обращения». Причем характер этого общения зависит от размеров состояния собеседника: «у нас есть такие мудрецы, которые с помещиком, имеющим двести душ, будут говорить совсем иначе, нежели с тем, у которого их триста…».


В главе о Ноздреве Гоголь касается той же темы «русского общения», однако в другом, более позитивном, аспекте ее. Здесь писатель отмечает своеобразие нрава русского человека, его добродушие, отходчивость, незлобивость.

Характер Ноздрева вполне узнаваем — это «разбитной малый», лихач, кутила, игрок и дебошир. Он имеет обыкновение плутовать во время игры в карты, за что его неоднократно поколачивают. «И что всего страннее, — замечает Гоголь, — что может только на одной Руси случиться, он чрез несколько времени уже встречался опять с теми приятелями, которые его тузили, и встречался, как ни в чем не бывало, и он, как говорится, ничего, и они ничего».

В авторских отступлениях писатель рассуждает и о российском дворянском сословии, показывает, насколько далеки эти люди от всего русского, национального: от них «не услышишь ни одного порядочного русского слова», зато французскими, немецкими, английскими «наделят в таком количестве, что и не захочешь». Высшее общество поклоняется всему иностранному, забыв свои исконные традиции, обычаи. Интерес этих людей к национальной культуре ограничивается постройкой на даче «избы в русском вкусе». В этом лирическом отступлении очевидна авторская сатира. Гоголь здесь призывает соотечественников быть патриотами своей страны, любить и уважать родной язык, обычаи и традиции.

Но основная тема лирических отступлений в поэме — это тема России и русского народа. Здесь голос автора становится взволнованным, тон — патетическим, ирония и сатира отступают на задний план.

В пятой главе Гоголь прославляет «живой и бойкий русский ум», необыкновенную талантливость народа, «метко сказанное русское слово». Чичиков, расспрашивая встреченного им мужика о Плюшкине, получает исчерпывающий ответ: «…заплатанной, заплатанной! — воскликнул мужик. Было им прибавлено и существительное к слову «заплатанной», очень удачное, но неупотребительное в светском разговоре…». «Выражается сильно российский народ! — восклицает Гоголь, — и если наградит кого словцом, то пойдет оно ему в род и потомство, утащит он его с собою й на службу, и в отставку, и в Петербург, и на край света».

 

Очень важен в лирических отступлениях образ дороги, проходящий через все произведение. Тема дороги появляется уже во второй главе, в описании поездки Чичикова в имение Манилова: «Едва только ушел назад город, как уже пошли писать по нашему обычаю чушь и дичь по обеим сторонам дороги: кочки, ельник, низенькие жидкие кусты молодых сосен, обгорелые стволы старых, дикий вереск и тому подобный вздор». В данном случае картина эта — фон, на котором происходит действие. Это типичный российский пейзаж.

В пятой главе дорога напоминает писателю о радостях и горестях человеческой жизни: «Везде, поперек каким бы ни было печалям, из которых плетется жизнь наша, весело промчится блистающая радость, как иногда блестящий экипаж с золотой упряжью, картинными конями и сверкающим блеском стекол вдруг неожиданно пронесется мимо какой-нибудь заглохнувшей бедной деревушки…»

В главе о Плюшкине Гоголь рассуждает о восприимчивости людей различного возраста к жизненным впечатлениям. Писатель здесь описывает свои детские и юношеские чувства, связанные с дорогой, с путешествием, когда все окружающее вызывало в нем живой интерес и любопытство. А затем Гоголь сравнивает впечатления эти со своим теперешним равнодушием, охлаждением к явлениям жизни. Авторское размышление завершается здесь грустным восклицанием: «О моя юность! о моя свежесть!»

Это размышление автора незаметно переходит в мысль о том, как с возрастом может измениться характер человека, его внутренний облик. Гоголь говорит о том, как может измениться человек в старости, до какой «ничтожности, мелочности, гадости» может он дойти.

Оба авторских отступления здесь перекликаются с образом Плюшкина, с историей его жизни. И поэтому заканчивается гоголевская мысль искренним, взволнованным призывом к читателям сохранить в себе то лучшее, что свойственно юности: «Забирайте же с собою в путь, выходя из мягких юношеских лет в суровое ожесточающее мужество, забирайте с собою все человеческие движения, не оставляйте их на дороге, не подымете потом! Грозна, страшна грядущая впереди старость, и ничего не отдает назад и обратно!»

 

Заканчивается первый том «Мертвых душ» описанием стремительно летящей вперед тройки, которое является настоящим апофеозом России и русского характера: «И какой же русский не любит быстрой езды? Его ли душе, стремящейся закружиться, загуляться, сказать иногда: «Черт побери все!» — его ли душе не любить ее? …Эх, тройка! птица-тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета… Русь, куда ж несешься ты? дай ответ. Не дает ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо все, что ни есть на земли, и, косясь, по-стораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства».

Таким образом, лирические отступления в поэме разнообразны. Это и сатирические зарисовки Гоголя, и картины российского быта, и рассуждения писателя о литературе, и иронические наблюдения над психологией русского человека, особенностями русской жизни, и патетические мысли о будущем страны, о талантливости русского народа, о широте русской души.

lit-helper.com

Лирические отступления в поэме Гоголя «Мертвые души» (Мёртвые души Гоголь)


Книгу «Мертвые души» Гоголя можно по праву назвать поэмой. Это право дает особая поэтичность, музыкальность, выразительность языка произведения, насыщенного такими образными сравнениями и метафорами, какие можно встретить разве что в поэтической речи. А главное – постоянное присутствие автора делает это произведение лиро-эпическим.

Лирическими отступлениями пронизано все художественное полотно «Мертвых душ». Именно лирические отступления обусловливают идейно-композиционное и жанровое своеобразие поэмы Гоголя, ее поэтическое начало, связанное с образом автора. По мере развития сюжета появляются новые лирические отступления, каждое из которых уточняет мысль предыдущего, развивает новые идеи, все более проясняет авторский замысел.

Примечательно, что «мертвые души» насыщены лирическими отступлениями неравномерно. До пятой главы попадаются лишь незначительные лирические вставки, и только в конце этой главы автор помещает первое крупное лирическое отступление о «несметном множестве церквей» и о том, как «выражается сильно русский народ». Это авторское рассуждение наводит на такую мысль: здесь не только прославляется меткое русское слово, но и Божье слово, одухотворяющее его. Думается, и мотив церкви, который впервые в поэме встречается именно в этой главе, и отмеченная параллель народного языка и Божьего слова, указывают на то, что именно в лирических отступлениях поэмы концентрируется некое духовное наставление писателя.

С другой стороны, в лирических отступлениях выражен широчайший диапазон настроений автора. Восхищение меткостью русского слова и бойкостью русского ума в конце 5 главы сменяется грустно-элегическим размышлением об уходящей юности и зрелости, об «утрате живого движения» (начало шестой главы). В конце этого отступления Гоголь прямо обращается к читателю: «Забирайте же с собою в путь, выходя из мягких юношеских лет в суровое ожесточающее мужество, забирайте с собою все человеческие движения, не оставляйте их на дороге, не подымете потом! Грозна, страшна грядущая впереди старость, и ничего не отдает назад и обратно!».

Сложная гамма чувств выражена в лирическом отступлении в начале следующей седьмой главы. Сопоставляя судьбы двух писателей, автор с горечью говорит о нравственной и эстетической глухоте «современного суда», который не признает, что «равно чудны стекла, озирающие солнцы и передающие движенья незамеченных насекомых», что «высокий восторженный смех достоин стать рядом с высоким лирическим движеньем».

Здесь автор провозглашает новую этическую систему, поддержанную потом натуральной школой, – этику любви-ненависти: любовь к светлой стороне национальной жизни, к живым душам, предполагает ненависть к негативным сторонам бытия, к мертвым душам. Автор прекрасно понимает, на что он обрекает себя, встав на путь «обличения толпы, ее страстей и заблуждений», – на гонения и травлю со стороны лжепатриотов, на неприятие соотечественников, – но мужественно избирает именно этот путь.

Подобная этическая система заставляет художника воспринимать литературу как орудие исправления человеческих пороков в первую очередь очищающей силой смеха, «высокого, восторженного смеха»; современный суд не понимает, что смех этот «достоин стоять рядом с высоким лирическим движеньем и что целая пропасть между ним и кривляньем балаганного скомороха».

В финале этого отступления настроение автора резко меняется: он становится возвышенным пророком, его взору открывается «грозная вьюга вдохновенья», которая «подымется из облеченной в святой ужас и в блистанье главы», и тогда его читатели «почуют в смущенном трепете величавый гром других речей».

Автор, болеющий за Россию, видящий в своем литературном труде путь к улучшению нравов, наставлению сограждан, искоренению порока, показывает нам образы живых душ, народа, который и несет в себе живое начало. В лирическом отступлении в начале седьмой главы на наших глазах оживают крестьяне, купленные Чичиковым у Собакевича, Коробочки, Плюшкина. Автор, как бы перехватывая внутренний монолог своего героя, говорит о них, как о живых, показывает воистину живую душу умерших или беглых крестьян.

Здесь предстает не обобщенный образ русских мужиков, а конкретные люди с реальными чертами, подробно выписанными. Это и плотник Степан Пробка – «богатырь, что в гвардию годился бы», который, возможно, исходил всю Русь «с топором за поясом и сапогами на плечах». Это Абакум Фыров, который гуляет на хлебной пристани с бурлаками и купцами, наработавшись под «одну бесконечную, как Русь, песню». Образ Абакума указывает на любовь русского народа к свободной, разгульной жизни, гуляньям и веселью, несмотря на подневольную крепостную жизнь, тяжкий труд.

В сюжетной части поэмы мы видим другие примеры народа, закрепощенного, забитого и социально приниженного. Достаточно вспомнить яркие образы дяди Митяя и дяди Миняя с их суетой и неразберихой, девочки Пелагеи, которая не может отличить, где право, где лево, плюшкинских Прошки и Мавры.

Но в лирических отступлениях мы находим авторскую мечту об идеале человека, каким он может и должен быть. В заключительной 11 главе лирико-философское раздумье о России и призвании писателя, чью «главу осенило грозное облако, тяжелое грядущими дождями», сменяет панегирик дороге, гимн движению – источнику «чудных замыслов, поэтических грез», «дивных впечатлений».

Так две важнейшие темы авторских размышлений – тема России и тема дороги – сливаются в лирическом отступлении, которое завершает первый том поэмы. «Русь-тройка», «вся вдохновенная Богом», предстает в нем как видение автора, который стремится понять смысл ее движения; «Русь, куда ж несешься ты? дай ответ. Не дает ответа».

Образ России, созданный в этом заключительном лирическом отступлении, и риторический вопрос автора, обращенный к ней, перекликается с пушкинским образом России – «гордого коня», – созданным в поэме «Медный всадник», и с риторическим вопросом, звучащим там: «А в сем коне какой огонь! Куда ты скачешь, гордый конь, / И где опустишь ты копыта?».

И Пушкин, и Гоголь страстно желали понять смысл и цель исторического движения России. И в «Медном всаднике», и в «Мертвых душах» художественным итогом размышлений каждого из писателей стал образ неудержимо мчащейся страны, устремленной в будущее, не повинующейся своим «седокам»: грозному Петру, который «Россию поднял на дыбы», остановив ее стихийное движение, и «небокоптителям», чья неподвижность резко контрастирует с «наводящим ужас движеньем» страны.

В высоком лирическом пафосе автора, устремленного мыслями в будущее, в его размышлениях о России, ее пути и судьбе, выразилась важнейшая идея всей поэмы. Автор напоминает нам о том, что скрывается за изображенной в 1 томе «тиной мелочей, опутавших нашу жизнь», за «холодными, раздробленными повседневными характерами, которыми кишит наша земная, подчас горькая и скучная дорога».

Он недаром в заключении 1тома говорит о «чудном, прекрасном далеке», из которого смотрит на Россию. Это эпическая даль, притягивающая его своей «тайной силой», даль «могучего пространства» Руси и даль исторического времени: «Что пророчит сей необъятный простор? Здесь ли, в тебе ли не родиться беспредельной мысли, когда ты сама без конца? Здесь ли не быть богатырю, когда есть место, где развернуться и пройтись ему?»

Герои, изображенные в повествовании о «похождениях» Чичикова, лишены подобных качеств, это не богатыри, а обычные люди с их слабостями и пороками. В поэтическом образе России, созданном автором в лирических отступлениях, для них не находится места: они словно умаляются, исчезают, подобно тому, как «точки, значки, неприметно торчат среди равнин невысокие города».

Только сам автор, наделенный знанием истинной Руси, «страшною силою» и «неестественной властью», полученной им от русской земли, становится единственным подлинным героем 1тома поэмы. Он предстает в лирических отступлениях как пророк, несущий свет знания людям: «Кто же, как не автор, должен сказать святую правду?»

Но, как сказано, нет пророков в своем отечестве. Голос автора, прозвучавший со страниц лирических отступлений поэмы «Мертвые души», мало кем из его современников был слышен, и еще меньше кем понят. Гоголь пытался потом донести свои идеи и в художественно-публицистической книги «Выбранные места из переписки с друзьями», и в «Авторской исповеди», и – главное – в последующих томах поэмы. Но все его попытки достучаться до умов и сердец современников оказались тщетны. Как знать, может быть, только сейчас настало время открыть настоящее гоголевское слово, и сделать это предстоит уже нам.

www.allsoch.ru

Роль лирических отступлений в поэме «Мертвые души»

Роль лирических отступлений в поэме «Мертвые души»

Н. В. Гоголь принадлежит к числу величайших деятелей русской литературы. Вершиной его творчества является поэма «Мертвые души». В ней нашли свое отражение все основные особенности таланта автора.

Важнейшую роль в композиционной структуре «Мертвых душ» играют лирические отступления и вставные эпизоды, характерные для поэмы как литературного жанра. В них Гоголь касается самых острых российских общественных вопросов. Мысли автора о высоком назначении человека, о судьбе Родины и народа здесь противопоставлены мрачным картинам русской жизни.

В начале поэмы лирические отступления носят характер высказываний автора о его героях, но по мере развертывания действия их внутренняя тема становится все более широкой и многогранной.

Рассказав о Манилове и Коробочке, автор прерывает повествование, для того чтобы читателю стала яснее нарисованная картина жизни. Авторское отступление, которым прерывается рассказ о Коробочке, содержит в себе сравнение с ее «сестрой» из аристократического общества, которая, несмотря на иной внешний облик, ничем не отличается от поместной хозяйки.

После посещения Ноздрева Чичиков в дороге встречается с прекрасной блондинкой. Описание этой встречи завершается замечательным авторским отступлением: «Везде, где бы ни было в жизни, среди ли черствых, шероховато-бедных и неопрятно-плеснеющих низменных рядов ее, или среди однообразно-хладных и скучно-опрятных сословий высших, везде хоть раз встретится на пути человеку явленье, не похожее на все то, что случалось ему видеть дотоле, которое хоть раз пробудит в нем чувство, не похожее на те, которые суждено ему чувствовать всю жизнь.» Но то, что свойственно множеству людей, что появляется «поперек» каким бы то ни было печалям,- все это совершенно чуждо Чичикову, холодная осмотрительность которого сопоставляется здесь с непосредственным проявлением чувств.

Совсем иной характер носит лирическое отступление в конце пятой главы. Здесь автор говорит уже не о герое, не об отношении к нему, а о могучем русском человеке, о талантливости русского народа. Внешне это лирическое отступление как будто мало связано со всем предыдущим развитием действия, но оно очень важно для раскрытия основной идеи поэмы: настоящая Россия — это не собакевичи, ноздревы и коробочки, а народ, народная стихия.

В тесном соприкосновении с лирическими высказываниями о русском слове и народном характере находится и то авторское отступление, которое открывает шестую главу.

Повествование о Плюшкине прерывается гневными словами автора, имеющими глубокий обобщающий смысл: «И до такой ничтожности, мелочности, гадости мог снизойти человек!»

Немалое значение имеют лирические высказывания о творческой и жизненной судьбе писателя в современном Гоголю обществе, о двух разных уделах, ожидающих писателя, создающего «возвеличенные образы», и писателя-реалиста, сатирика. В этом лирическом отступлении, полном глубоких мыслей и ярких обобщений, отразились не только взгляды писателя на искусство, но и его отношение к господствующим верхам общества, к народу. Оно определяет и идейный путь писателя и оценку им основных общественных сил.

В главах, посвященных изображению города, мы встречаем авторские высказывания о крайней раздраженности чинов и сословий — » теперь у нас все чины и сословия так раздражены, что все, что ни есть в печатной книге, уже кажется им личностью: таково уж, видно, расположены в воздухе.» Описание всеобщей сумятицы Гоголь заканчивает размышлениями о человеческих заблуждениях, о ложных путях, которыми нередко шло человечество в своей истории,- «но смеется текущее поколение и самонадеянно, гордо начинает ряд новых заблуждений, над которыми также потом посмеются потомки.»

Особенной силы гражданский пафос писателя достигает в лирическом отступлении — «Русь, Русь! вижу тебя из моего чудного, прекрасного далека.» Как и лирический монолог начала седьмой главы, это лирическое отступление составляет отчетливую грань между двумя крупными звеньями повествования — городскими сценами и рассказом о происхождении Чичикова. Здесь уже в широком плане предстает тема России, в которой было «бедно, разбросанно и неприютно», но где не могут не родиться богатыри. Лирические высказывания автора как бы прерываются вторжением грубой житейской прозы. «И грозно объемлет меня могучее пространство, страшною силою отразясь во глубине моей; неестественной властью осветились мои очи: у! какая сверкающая, чудная, незнакомая земле даль! Русь!

— Держи, держи, дурак! — кричал Чичиков Селифану.

— Вот я тебя палашом! — кричал скакавший навстречу фельдъегерь с усами в аршин.- Не видишь, леший дери твою душу: казенный экипаж! — И, как призрак, исчезнула с громом и пылью тройка.»

Пошлость, пустота, низость жизни еще четче вырисовываются на фоне возвышенных лирических строк. Этот прием контраста применен Гоголем с большим мастерством. Благодаря такому резкому противопоставлению мы лучше уясняем мерзкие черты героев «Мертвых душ».

Непосредственно вслед за этим автор делится с читателем мыслями, которые вызывают в нем мчащаяся тройка, далекая дорога. «Какое странное, и манящее, и несущее, и чудесное в слове дорога! и как чудна она сама, эта дорога.» Одну за другой Гоголь набрасывает здесь картины русской природы, возникающие перед взором путешественника, мчащегося на быстрых конях по осенней дороге. И в общей настроенности авторского монолога, и в быстро сменяющихся картинах ясно ощущается намек на образ птицы-тройки, от которого это лирическое отступление отделено большой главой, посвященной похождениям Чичикова.

Рассказ о главном герое поэмы завершают авторские высказывания, представляющие резкие возражения тем, кого может шокировать как главный герой, так и поэма в целом, изображающая «дурное», «презренное».

Высоким чувством патриотизма овеян образ России, завершающий первый том поэмы, образ, воплотивший в себе тот идеал, который освещал художнику путь при изображении мелкой, пошлой жизни.

Такова роль лирических отступлений в композиции поэмы. Но самое главное то, что в них выражаются многие взгляды автора на искусство, отношения между людьми. На страницах поэмы Гоголь хотел не только обличать, но и утверждать свой нравственный идеал, и высказал его в своих замечательных лирических отступлениях, где отразились все его мысли и чувства, и прежде всего огромное чувство любви к своему народу и отечеству, вера в то, что родина вырвется из власти «болотных огней» и вернется на истинный путь: путь живой души.

mirznanii.com

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *